Маркович. Очень приятно, Светислав Маркович — муж жены, которая «Я ушла».

Лазич. Разве у вас нет няни, господин Сушич?

Сушич. Не одна, а две! Но я это делаю сам! Принципиально! Хочу, что бы на меня все указывали пальцем! Хочу стать посмешищем, городским сумасшедшим, уличным призраком! Хочу, чтобы газеты пестрели моими фотографиями с надписью: «Сима Сушич, начальник государственного арбитража, со своей детской коляской на улицах солнечного Белграда!»

Маркович. Это очень интересно, господин Сушич, но зачем это вам?

Сушич. Зачем?! А затем, что его мать и моя жена — это одно и тоже лицо и с раннего утра это лицо убегает в свое общество и забывает оставить ему грудь. И ребенок, как только она уходит, начинает орать так, что его не может заглушить ни одна пожарная сирена города!

Маркович. Но может быть он, он хочет…

Сушич. Пить?.. Я вливаю в него пол — литра цветочного чая! А он орет!

Лазич. А может быть, он хочет…

Сушич. Понимаю! Я по полтора часа держу его над горшком и уговариваю! Кончается тем, что я не его, а себя уговариваю! А он орет!

Маркович. Может быть, его надо чем-то отвлечь?

Сушич. Отвлекал! И петухом кричал, и со шкафа прыгал, и с нянями в жмурки играл! А он все орет! И тогда я понял, что этот негодяй находится в преступном сговоре со своей матерью!

Лазич. А сколько негодяю?

Сушич. Семь месяцев.

Маркович. О каком сговоре может идти речь в таком возрасте?