Тарам. Таков наш закон. Мы предъявляем обвинение, а потом слушаем самого обвиняемого. Пилот. Может ли это что-нибудь изменить?

Тарам. Почти ничего. Даже совсем ничего, если вам не удастся опровергнуть изобличения, которые мы слышали из ваших собственных уст. Судейский совет будет слушать вас и после этого вынесет свое окончательное решение. Пилот. То есть вы будете судить меня? Тарам. Да. Мы будем вас судить.

Музыка. Мелодия затихает после первых фраз обвинителя.

Обвинитель…И как это ни тяжело при наших давних традициях гостеприимства, сделать это, любезные судьи, мы должны, ибо только так сможем защитить себя от невообразимых несчастий. Война, по его же словам, охватила весь мир, и только наш остров каким-то чудом еще уцелел. Но если он вернется к своим собратьям-варварам, долго ли будем мы пребывать как маловажный объект в их стратегических планах?

Пилот. Но я же даю вам мое слово, что я никому ничего не скажу о вас.

Обвинитель. Его слово. Уважаемые судьи, не сам ли он рассказал нам о судьбе различных договоров в их обреченном обществе?

Пилот. Вы умышленно даете неверное истолкование моему рассказу.

Обвинитель. Этот суд никому из нас не доставляет удовольствия!.. Взгляните на него, добрые судьи! Лицом похож на Томаса. Речь грубоватая, но доступная для понимания. Сильный, смелый мужчина. И по виду – достойный, благородный человек. Но в душе его сидит порок, который лишь ждет своего часа. Их отцы бесконечно воевали. И они, дети отцов своих, усердствуют в зачинании новых войн, теперь уже их собственных. Судя по всему, чувство любви неведомо этим людям.

Чем рискуем мы, любезные судьи, если оправдаем его? Во-первых, тем, что он убежит. Во-вторых, если он и останется жить среди нас, это тоже кончится плохо. Наша доверчивость обернется против нас самих. Сверхъестественными аппаратами, подобными тому, который он называет радио, самой извращенностью своего ума и навыков, заставивших даже птиц подчиниться этой породе дикарей, он исподволь, но безнадежно развратит наш народ.