Все молча едят. Неожиданно со стуком открывается входная дверь.

Мужской голос. Можно?

О-Танэ. Входите! (Продолжает сидеть.)

Мужской голос. О-Така дома?

Мать. Дома! (Идет к двери, как будто через силу.)

Слышны голоса.

Мужской голос. О-Така!

Голос матери. Ох! Это ты?! Как ты изменился!

Мужской голос. Ты здорова! Какое счастье! Дети, наверно, уже большие…

Голос матери. Конечно, большие. Все уже взрослые. Входи, сам увидишь.

Мужской голос. А можно?

Голос матери. Конечно, можно!

Худой, изможденный С от ар о входит в комнату вслед за своей женой.

Синдзиро и О-Танэ, пораженные, смотрят на отца.

Синдзиро. Отец? Я – Синдзиро.

Отец. Да ты уже настоящий мужчина. Когда я видел тебя в последний раз, ты еще и ходить-то не умел.

О-Танэ. Отец, а я – Танэ.

Отец. Я слышал, что родилась девочка, но какая же ты красавица!

Мать. Ну, с чего начать?… Главное – дети выросли.

Отец. Правильно говорится: «Отца нет, а дети растут». Хорошо сказано! (Смеется.)

К его смеху никто не присоединяется. Кэнъитиро, не двигаясь, молча сидит за столом, опустив голову.

Мать. Знаешь, отец, Кэн и Син – хорошие мальчики. Кэн с двадцати лет на службу ходит, а Син в школе учился одним из первых. А сейчас они вместе шестьдесят иен получают. Ну а О-Танэ, сам видишь, собою недурна, вот и жених хороший нашелся.

Отец. Чего же лучше! Вот у меня несколько лет назад было человек двадцать-тридцать работников, всюду разъезжали. Но вот в Курэ мой балаган сгорел дотла – и разорился я подчистую. Потом чем я только ни занимался, да все как-то не везло. А тут и старость подкатила. Потянуло к ясене, к детям, вот как-то так и вернулся. Пожалейте старика. Эй, Кэнъитиро! Налей-ка чарку, давно же я не пил хорошего сакэ. Вот тебя-то я отлично помню.