— Прошу вас!

— Я много слышал о вас, мистер Глазков! — говорил Стенсон, разливая в чашечки кофе. — И рад приветствовать в вашем лице единственно справедливое правительство России!

— А я имею заявить протест! — непреклонно повторил Алексей.

— И оружие ко мне применил! — снова ворвался в разговор Храмов.

— Простите, — оглянулся Стенсон. — теперь мистер Храмов?

— Мистер Храмов… арестован и мобилизован переводчиком!

Чашечка кофе, направившаяся было в сторону Храмова, застыла на полпути и вернулась обратно. Храмов изумленно проводил ее взглядом.

— О складе не беспокоитесь. Сочтемся! — миролюбиво сказал Стенсон, усаживаясь в кресло напротив Алексея. — Итак, я слушаю ваш протест.

— Имею заявить протест. — Алексей встал. — Будучи со всеми правами начальником Чукотки… и блюдя… заступаясь за вверенное население… никаких самовольных действий, как то: огораживание… и спаивание несознательной части граждан — терпеть не могу… Прошу учесть вышеизложенное во избежание международного конфликта… Вот.

Стенсон улыбнулся.

— Понимаете… За всем так трудно уследить… Я не знал, что склад… использован вами. Что касается пьянства… — Стенсон развел руками. — Чукчи — они как дети… Но я приму все меры. Сухой закон!.. — Он сделал решительный жест. — Алкоголь — это яд. А кофе — здоровье! — и положил в чашечку Алексея сахар.

После этого наступила длительная пауза.

Стенсон, лучезарно улыбаясь, прихлебывал кофе.

Алексей сел и тоже взял чашечку.

— Я слышал, в Москве обсуждается вопрос о концессиях? — сказал наконец Стенсон.

Алексей важно кивнул.

— Какое вы предполагаете решение?

— Предполагаю… решат… — ответил Алексей и спросил в свою очередь: — Ну а… как здоровье президента?

— Спасибо, неплохо.

Некоторое время Алексей старательно прихлебывал кофе.

— А вице-президент?