Фанни (с обожанием). А как мало мужчин, равных вам по уму, мистер Тротер!

Тротер. От этого мне не легче.

Фанни. О нет! Почему вы так говорите?

Тротер. Разрешите вам напомнить, что сейчас будет звонок к обеду.

Фанни. Ну так что же? Мы оба готовы. А я вам еще не сказала, что мне от вас нужно.

Тротер. И не склонили меня исполнить вашу просьбу разве что из чистого великодушия. Ну, в чем же дело?

Фанни. Я нисколько не боюсь, что эта пьеса явится для моего отца моральным шоком. Ему полезно получать моральные шоки. Единственное, что молодежь может сделать для стариков, — это шокировать их и приближать к современности. Но эта пьеса должна шокировать его как художника, вот что меня пугает! Из-за моральных разногласий пропасть между нами не разверзнется — рано или поздно он мне все простит; но в области искусства он не пойдет на уступки. Я не смею признаться ему, что люблю Бетховена и Вагнера. Что касается Штрауса, то, услышь он три такта из «Электры»

Тротер (настойчиво). Я, кажется, понимаю, какого рода представления вы имеете в виду. Но, пожалуйста, не называйте их пьесами. Я не считаю себя непогрешимым, но, во всяком случае, я доказал, что эти произведения, как их ни назови, конечно не пьесы.

Фанни. Авторы и не называют их пьесами.

Тротер (с жаром). Мне известно, что один автор — со стыдом признаюсь, это мой личный друг — без стеснения прибегает к трусливой уловке: называет их диалогами, дискуссиями и так далее, с явным намерением избегнуть критики.