Молчит.

А ведь он похож на воронёнка, который ждёт, когда сдохнет тигрица и он начнёт выклёвывать ей глазки… Чёрный ангелочек такой… Сидит, дожидается смерти моей… Точно… Никого нет, пусто, ночь, луна светит, а он сидит на воротах, тварёныш, воронёнок поганый и хочет мне глаза, глаза, глаза, глаза выклевать… Надо его отогнать…

Кричит, сложив руки рупором.

Не дождёшься! Не дождёшься! Пошёл вон! Гликман-Барабанова будет жить! Не дождёшься!

Мальчишка качается на воротах, смотрит на старуху и смеётся, в носу ковыряет.

Она помолчала, быстро вошла в комнату, закрыла балкон, закрыла шторы.

Он сам улетит… Конечно… Посидит немного, поймёт, что мне не скоро умирать ещё и улетит… Конечно… Конечно…

Молчит, стоит спиной к балкону, слушает, как скрипят ворота во дворе.

Закрыла руками уши, включила проигрыватель, поставила пластинку. Пластинка заскрипела и выдала:

«Друзья, купите папиросы! Подходи, пехота и матросы! Подходите, не робейте, Сироту меня согрейте! Посмотрите, ноги мои босы! Подходите, покупайте! Сироту вы выручайте! Посмотрите, ноги мои босы!»

Она танцует, размахивает сари, как знаменем. Закурила папиросу, смеётся.

Друзья! Купите папиросы!… (Смеётся). Володя, я налгала вам! У меня было три клички. Третья — «Папироска». Так меня звали, что делать… Всю жизнь курю эту гадость… Причём курю, скрываясь от всех… Это ж надо же — я всю жизнь пряталась, все мужья запрещали мне курить! Да что же это такое?! Они были такими не толерантными кренделями! (Хохочет). Друзья! Купите папиросы! О, высоко летала, высоко…