Села на диван. Пластинка поскрипела и замолкла.

Вот так, Владимир. Весь набор вам выдала. Да, да, так вот, мне всю жизнь дарили барахло такое разное и живые цветы.

Подошла к столу, взяла из вазы букет цветов, смотрит на них.

А я ненавижу цветы, Володя. Я ненавижу, когда они стоят в вазе, живые цветы. Ты сидишь и печатаешь, работаешь, и время от времени на стол падает один из лепесточков, из листочков. Ты его выкидываешь в урну. Урну ногой задвигаешь подальше под стол, а через минуту падает ещё лепесток, потом следующий и так целый день. Букет целый день на твоих глазах умирает. Всю жизнь мне была мука. Ведь не засунешь же букет, который тебе подарили, сразу в корзину и не выкинешь в окно, нет, конечно. Вот и стоит он на столе, и стоит, и стоит. Он умирает и умирает, и ты умираешь вместе с ним. Так было всю жизнь. Я всю жизнь умирала.

Пауза. Взяла букет, лупит им по полу, превращая цветы в кашу. Молчит. Улыбается.

У меня в дом стоит камыш. Тоже подарок. Он засушенный на многие годы. Заспиртованный как-то. Говорят, камыш к несчастью в доме, и к одиночеству. Так оно и есть. (Пауза). Ну и что, пусть стоит. Что ж мне теперь, рыдать по этому поводу? Ага. Сейчас. Дождётесь.

Пауза. Молчит, смеётся.

Хорошо сказала. Очень хорошо. Как из романа будто слова эти. «Друзья, купите папиросы…»

Ходит по комнате, падает, встаёт.

Сестра сказала мне — а у неё трое детей: «Молодец, Люська, правильно, что для себя живёшь. На чёрта эти дети?» (Смеётся). При чём она сказала это в полной уверенности, что она всю жизнь свою положила в заботах о своих детях, что она сделала что-то такое суперважное в этой жизни, родив этих придурков своих. А они у неё все выросли, все три парня и все три алкаша, один другого дурнее — из тюрем не вылазют. И правда, на чёрта такие дети? Она так и сказала: «На чёрта». У неё дети придурки вот такие, как этот воронёнок, скрипит, собака, и скрипит.