Женщина (заглядывая в первое купе). Мама, ты меня зовешь?

Голос старухи. Нет. С чего бы?

Женщина. А с кем ты тогда разговариваешь?

Голос старухи. Ни с кем. Померещилось тебе.

Женщина. Тьфу! (Юле.) Вот всегда так!

Женщина и Юля уходят к себе. В вагон возвращается заметно посвежевший и повеселевший интеллигент. Наталкивается на вышедшую из купе проводницу.

Интеллигент. Вот билет, да? (Предъявляет билет.)

Проводница (убирая билеты в сумочку). Ладно, справляй нужду в санитарной зоне, хоть и не положено. (Торжественно отпирает туалет.)

Интеллигент. Спасибо, но не надо, да? Я потерплю как-нибудь…

Проводница. Было бы предложено… (Ворчливо.) Ходят тут, немытые, а потом полотенец недосчитаешь. (Объявляет.) Остановка Касымово!..

Уходит. Интеллигент курит в хвосте вагона и глядит в окно. Поезд замедляет ход и останавливается. Гремят дверь и сходни. Через минуту состав снова приходит в движение. Проводница возвращается в вагон и начинает разносить белье.

Перегон второй. Касымово — Рамешки. Ночь со 2 на 3 октября 1993 года.

Те же декорации и действующие лица, что и ранее. Из купе, оглядевшись по сторонам, выходят в коридор Кракс и Левый — так теперь, спустя два года, именуют бывших калиновских провинциалов Дрюнделя и Вовчика. Оба они одеты в униформу восходящего класса свободной России: красные пиджаки, лакированные ботинки, черные очки, но в облике их проглядывает труднообъяснимое несоответствие роли — возможно, излишняя склонность к рефлексии и рассуждениям. Кракс напряженно озирается, а Левый, бледный и замкнутый после перепоя, под мышкой держит картонную коробку с синей этикеткой.