Екатерина Петровна. Не понимаю! (Вдруг ласково.) Глеб, ты — талант! Тебя уже оценили. Слушай! Сегодня ночью мне сказали… Глеб, будь как гранит… Мне сказали — сто тысяч! Слышишь? Слышишь?.. Сто тысяч, и ты ничего для советской власти плохого не сделал. Я даю им расписку… Кому им? Мистеру Гипс. Даю расписку, что муж мой, такой-то и такой-то, отказывается от производства таких-то и таких-то опытов и пять лет не работает по специальности. Ты молчишь? Молчи. Я буду говорить. Но, друг мой, я должна говорить все тебе, чтобы ты знал, все!.. Ш-ш… Расписка у них. Они едут к себе. Так, так, так… Они говорят: мы зря не даем денег. И если ты не выполнишь обязательства, то они сейчас же перешлют расписку куда следует — и нас нет. Глеб, сто тысяч! По тысяче в месяц — сто месяцев! Сто месяцев — это десять лет. Это же две твои пятилетки! Это же пять твоих социализмов! (Пауза.) Ты молчишь?

Глеб Орестович. Молчу.

Екатерина Петровна. Скажи одно слово.

Глеб Орестович. Скажу.

Екатерина Петровна. Одно слово?

Глеб Орестович. Больше скажу. Если бы я не был жутким интеллигентом, то я высек бы тебя по таким частям, которые мама твоя целовала… Катя! Давай говорить серьезно. Ты понимаешь, что ты продаешь?! Мы вчера… это еще не все, это еще не зенит… но вчера мы уже отлили первую зеркальную чушку.

Екатерина Петровна. Чушка? Зеркальная чушка? Убирайся ты к чорту с этой чушкой! Живи с чушкой, спи с чушкой! Оставайся со своими чушками, со своими Степашками, со своими идиотами, отдай им свою жизнь за три копейки! Теперь-то я ушла! Без слов! (Идет.)

Пауза.

(Показалась из-за дверей. Глядит на мужа и говорит.) Вот сукины дети, что из людей делают! (Подошла.) Он обернулся, встал. Они идут друг на друга. (Со слезами.) Глеб! Не вышло, значит?..