Фрау Борзиг. Обидно, что отец уже не смог прочесть эти строки, ему бы они понравились.
Франциска. Мне они не особенно нравятся: может, это и хорошо звучит... но мне страшно, а я и так запугана. Ваш отец... В нашей школьной хрестоматии были напечатаны его рассказы. Такие хорошие рассказы. Зачем вы пришли? Сказать, чтобы я не верила этим рассказам?
Фрау Борзиг. Я боялась, как бы вы не согласились на такую жизнь, какую вела я. Толстый слой ваты отгородит вас от мира... и вы станете ужасно рассудительны. Вас будут пичкать порошками, пилюлями и таблетками в красивой упаковке... у вас появятся прелестные дочери и зятья — кумиры модных портных... плечи, талия, бедра — как у манекенов. При этом они образец интеллектуальности, интеллектуальности высшей марки.
Франциска. Может, вы и жили так, но я буду жить иначе.
Фрау Борзиг. Для этого я и пришла сюда. Я никогда ни с кем не откровенничала, никогда ни во что не вмешивалась. Только когда я увидела вас и его... когда узнала, что он должен делать то же, что делал мой отец... (Горячо.) Знаете ли вы, что такое пантотал?
Франциска. С раннего детства. Пантотал...
Фрау Борзиг (резко прерывает ее). Массовый психоз... и ничего больше. Концерн продал миллионы коробок пантотала, отец писал к ним стихи, а мой муж распространял эти стихи по всему миру. Вот я и говорю...
Франциска. Дайте мне время подумать... Я ведь его предостерегала, но теперь не хочу злорадствовать. Глупо говорить: «Видишь, я была права». У нас ведь еще есть время.