Борзиг. Простите, что я вас прерываю, господин директор, но почему «был»?

Зёнтген. Ладно, вы правы — пантоталом мы торгуем до сей поры, но сейчас речь идет о проколорите. Концерн, дорогой Борзиг, выпустил пятьсот тысяч коробок этого препарата. В первые дни мы продали пятьдесят тысяч, а потом — ни одной коробки, ни одной... этот препарат мертвым грузом залег на наших складах. А ведь мы дали указание фабрикам выпустить за два месяца еще пятьсот тысяч коробок. Понимаете, что это значит, дорогой Борзиг? Понимаете?

Борзиг. С вашего разрешения, я придумал отличную рекламу. Я...

Зёнтген. Вы придумали плохую рекламу. (Медленно.) «Веришь ли ты своим глазам?» Вы считаете, это так хорошо? Кто, между прочим, сочинил в свое время великолепную рекламу пантотала?

Борзиг (цитирует). «Если ты одинок, если тебя мучают заботы, если ты...»

Зёнтген (сердито). Хватит! Замолчите! Это был хороший текст, но я слышал его тысячу раз. Кто его придумал?

Борзиг. Винцент Надольт.

Зёнтген. Надольт? Так звали, по-моему, довольно известного поэта? Не он ли получил когда-то государственную премию?

Борзиг. Да, он. Конечно, ни одна душа не знала, что Надольт сочиняет для нас рекламы.

Зёнтген. А кто сочинил рекламу для синзолина?

Борзиг. Тоже Надольт.

Зёнтген. Хорошая была реклама! Почему же вы не работаете с этим поэтом? Он слишком дорого просит?

Борзиг. Нет, он умер...

Зёнтген. Ах да... правильно, припоминаю. Но разве у нас нет других поэтов?