Зёнтген. Да, меня он интересует... Я... Удивительно, что мы и впрямь нуждаемся в таких людях. Может, лучше нанять его на постоянную работу? Я подумаю на этот счет, не смогу ли я... Конечно, я хочу прежде удостовериться в его способностях.

Борзиг. Значит, вы зайдете ко мне, господин директор?

Зёнтген. Зайду. По-моему, это для нас важно.

Звук зуммера.

Секретарша (по селектору). Разрешите, господин директор?

Зёнтген. Несите.

Входит секретарша. Слышно, как звенит посуда.

Зёнтген. Благодарю.

Борзиг. Благодарю.

Секретарша. Пожалуйста.

Секретарша уходит.

Зёнтген (смеется). Кофе немножко запоздал, но все равно пейте. Хорошо, я сегодня приду к вам. Мы должны протолкнуть проколорит. Борзиг, скажите, вам не кажется, что кривая спроса на нашу продукцию имеет несколько странный вид?

Борзиг. Я... э... я не совсем понимаю...

Зёнтген. Наше лучшее лекарство, разумеется, брамин: это на самом деле хорошее средство от простуды. А как его покупают? Хуже всего... Наше самое скверное лекарство — пантотал, оно... между нами говоря... (Совсем понизив голос.) Ну да мы ведь понимаем друг друга... (Смеется.) А люди просто рвут его из рук...

Борзиг. И для проколорита это плохой прогноз, господин директор.

Зёнтген. Примем меры. Неужели хорошее лекарство нельзя хорошо продать?

Оба громко смеются, приблизив лица к селектору. Потом сцена на минуту пустеет.

Комната на пятом этаже. Окна открыты, и слышен шум вокзала, расположенного напротив. Здесь, наверху, уличный гомон звучит несколько приглушенно, время от времени сквозь него прорывается монотонное бормотанье — голос диктора на вокзале.