Маттес. Да я в таких случаях говорю с ним просто — ну, как человек с человеком.

Ангелика. У меня тоже будет о чем с ним поговорить.

Маттес (немного помолчав, нерешительно). Может, ты хочешь чего-нибудь выпить? Немного вина?

Ангелика. Я пью только тогда, когда мне весело. Лучше пойдем спать.

Маттес. Ладно. Ведь тебе уезжать спозаранку. Колонка на дворе. Полотенце тебе дать?

Ангелика. У меня есть. (Берет сумку и идет к двери.)

Маттес (направляется за ней). Погоди, я свет включу. Давай, я помогу тебе воду качать?

Ангелика. Этого еще недоставало!

Маттес (останавливается, несколько смущенно). Я ж говорю: в следующем году ты здесь и душ примешь, и все такое…

Ангелика (ледяным тоном). Вряд ли.

Она выходит, хлопает за собой дверью, Маттес опечаленно качает головой и, пройдя в чулан, застилает постель свежим бельем. Снаружи слышен скрип колонки, плеск воды и чуть погодя — пение Ангелики. Маттес прислушивается, возвращается в комнату, борется с искушением взглянуть в открытое окно во двор. Он стелет постель на диване. Ангелика поет все громче и веселее. Маттес радостно улыбается и, вдруг решившись, подходит к буфету. Достает бутылку «Балканского огня», две рюмки. Когда собирается поставить их на стол, пение стихает.

Ангелика (заглядывая в окно). Извини, я тут распелась! Дурацкая привычка…

Маттес. Да пой, пой на здоровье.

Ангелика. Я пою только тогда, когда мне весело!

Она исчезает из окна. Маттес, озадаченно качая головой, ставит бутылку и рюмки обратно в буфет. В это время кто-то громко стучит в дверь. Прежде чем Маттес успевает произнести «войдите», в комнату врывается пастор Рабгосподень.