Маттес. Ты ведь первую ночь проводишь на новом месте… Эти сны сбываются.

Ангелика. Брось свои штучки! (Забирается в кровать.) Пусть хоть и трижды хорошее приснится — я в это все равно не поверю.

Маттес. И все же — доброй ночи! (Выключает свет.)

Ангелика. Сначала я все продумаю. Потом все продуманное проанализирую. Затем сделаю предварительные выводы. И взвешу предполагаемые последствия…

Маттес поворачивается к стене и демонстративно храпит.

Маттес? (Прислушивается, удивленно.) Уже спит. И храпит. (Почти засыпая, вздыхает.) И почему мужчины вечно храпят?.. (Зевая.) Ну, это их дело. Не имеет… идеологического значения…

Со двора доносится соловьиная трель.

Маттес. Ангелика? Послушай — соловей!

Ангелика (повторяет уже почти во сне). И это тоже… не имеет… идеологического… значения.

2

На следующий день. Ближе к вечеру. Пустой дом. Комната, чулан и кухня прибраны: даже хаос бумаг на столе приобрел приличный вид. В распахнутые окна светит солнце — чувствуется, что выдался особенно теплый весенний день. Слышно кудахтанье кур, далекий шум трактора, затихающий стук вагонных колес. Входят Маттес и Ангелика. Маттес выглядит бодро. Ангелика — устало, раздосадованно.

Маттес. Ну вот, товарищ. Вот ты и изучила Труцлафф, скромную нашу деревушку.

Ангелика. Неужели изучила?

Маттес. Ну, во всяком случае, в общих чертах — и коровники, и выгоны, и поля, и выпасы, и луга, и так далее. Ой, погоди! Я же тебе еще нашу дубраву не показал.

Ангелика. Что за дубрава?