Ангелика (неохотно). Кажется, смотрел, но…

Лидия. А вы обратите на это внимание, обратите. Знаете, мы вместе выросли и, можно сказать, всегда жили душа в душу.

Ангелика. И это прекрасное состояние длится и сейчас?

Лидия. О да! Иначе разве будущее стало бы таким, какое оно есть сейчас!

Ангелика. Будущее — таким, какое оно есть сейчас? Как это может быть: будущее — и уже сейчас?

Лидия (удивляется, потом понимает, весело). Да ведь так названо наше товарищество. Вообще-то сперва его назвали «Радостное будущее», но уж слишком это звучало хвастливо. При четырех-то марках двадцать за трудодень и безо всякой техники, а уж о сознательности я просто молчу. Поэтому «радостное» мы тогда отбросили.

Ангелика. Гм… А сейчас?

Лидия. И сейчас — не стоит вспоминать об этом. К тому же все привыкли: просто «Будущее» — и все. Да, мы с вами еще на «вы»? Может, на «ты» перейдем?

Ангелика. Согласна. Я вот что хотела спросить. Кто такой Скрюченный Пауль?

Лидия. Пауль? (Вздыхает.) Феномен, клинический случай.

Ангелика. Неизлечим?

Лидия. Кто знает. Поэтому он и феномен. Но конечно, случай трагический. Ты его уже видала?

Ангелика. Нет.

Лидия. Представь: парень — что твой дуб. Зда-а-ровый такой, может быка на колени поставить. Он так и делал, особенно перед заезжими городскими… И вдруг — удар судьбы! — согнуло парня, точно вопросительный знак. Сначала мы думали — прострел, это бывает, когда работа тяжелая, да в поле, да на ветру. Врачи обследовали его со всех сторон, от одного светила слали к другому — и ничего. Даже в столичной клинике тамошним докторам не удалось его выпрямить ни на сантиметр. Так согнутым и ходит.