Входят Лидия, Пауль, пастор и Маттес. Двое последних тихо, но оживленно дискутируют.

Лидия (подводит Пауля к Ангелике, в восхищении). Посмотри-ка на него! Вот он — наш Пауль! Абсолютно здоров и силен, как никогда! Только что он попробовал пропахать целину — и сам тянул плуг!

Пауль (пожимая Ангелике руку). Привет!

Ангелика (сдержанно). Добрый день.

Пастор (Ангелике, показывая на Пауля). Если бы вы его три дня назад видели! (Демонстрирует состояние Пауля еще более наглядно, чем до того Лидия.) Мировая скорбь! Развалина! А теперь — в толк не возьму!

Лидия (восхищенно, Маттесу). Здорово у тебя получилось! Теперь я за урожай спокойна.

Пауль (поднимает тяжелый чемодан, будто пушинку). Пойдем, Лидия.

Лидия. Всем привет! (Ангелике.) Мы наверняка увидимся. (Уходит с Паулем.)

Ангелика (идя следом). Я с вами в деревню. А дубрава подождет.

Маттес (хочет пойти за ней). Ангелика, я…

Пастор. А вот ты останешься! «Месть моя грядет», — говорит господь наш. А я здесь как-никак общинный пастор. Исповедуйся, как на духу, ты, фарисей. Что сотворил с несчастным Паулем?

Маттес. Зря вы, господин пастор. Во-первых, вы, как протестант, права не имеете исповедовать. Во-вторых, я, как коммунист, не имею права исповедоваться. И потом, побойтесь бога, какой же теперь Пауль «несчастный»! Он же распрямился. Или нет?