Как будто сердца общего биенье.

Былинка каждая была тебе близка.

И ты любил ее, в родство с природой веря.

И ты жалел в полях последнего цветка.

Птенца без матери, страдающего зверя?..

Ты сразу сделать всех счастливыми хотел

И, кажется, весь мир любовью бы согрел,

Неправда ль. Сильвио?

Сильвио уснул, положив голову на колени старика.

             Не слышит он и дремлет…

Он слов моих не мог понять, но в этот миг

Так трогательно чист его безгрешный лик.

Как будто ангелу-хранителю он внемлет…

Спи, милый сын мой, спи: к чему тебя будить…

Должна его сама природа научить

       Одной улыбкою своею

       Прощать, мириться и любить.

С молитвой за него склонюсь я перед нею…

Целует спящего Сильвио и отходит.

Зал во дворце. Базилио и Клотальдо

Базилио.

Ужель над светлою наукой ты глумишься.

Над мыслью вольною, не знающей оков.

Над драгоценнейшим наследием веков…

Презрением к нему, как школьник, ты гордишься!

Клотальдо.

     Нет, не над знаньем я глумлюсь, но над забавой,

Над детскою игрой, что знаньем ты зовешь:

Без дела, без любви, вся мудрость ваша — ложь.

Ты думал ли, мудрец, какой ценой кровавой

Мгновенье каждое досуга твоего

Купил ты у судьбы? Чтоб мог, как божество,

Ты опьянять себя блаженством созерцанья

В книгохранилищах, меж статуй и картин,

Под сенью мраморной, беспечен и один

В пыли пергаментов вкушать всю негу знанья —

Ведь должен кто-нибудь от счастья отказаться.

Как вол, безропотно влачить железный плуг.

     Чтоб мог воздушною ты грезой упиваться