На губе убитого Кремер разглядел небольшое пятно, похожее на чернильное, на снегу, рядом с телогрейкой, темнел окурок. Человек погиб на том месте, где Кремер обнаружил его, и перед тем, как ощутил последнюю боль, курил папиросу.

«Неужели Смердов — обладатель «Святого Власия»? — подумал Кремер, достал из рюкзака часы — они показывали начало пятого.

Молоковоз Степан из Ухзанги обещал после обеда встать на лыжи, прийти за Кремером в Торженгу, скоро он должен был появиться.

Оставив труп, Кремер поднялся в церковь. Внутри оказалось еще холоднее, сухие, сохранившие оттертую белизну половицы скрипели под ногами.

Первое, что бросилось в глаза, когда Кремер вошел в зимнюю половину, были пыльный алтарь и старая книга в переплете с латунными пряжками. Невысокий трехтябловый иконостас не был нарушен. Причину убийства вряд ли следовало искать в этом забытом богом и людьми доме.

На всякий случай Кремер осмотрел и стоявшую рядом колокольню, внутри она напоминала огромный деревянный колодец, из которого когда-то давно ушла вода.

Ничего другого, как ждать Степана, не оставалось. Выбрав место, он разжег костер и снова подошел к трупу. Правый карман брюк был вывернут, сатиновая подкладка чернела пятнами — в карман лазили окровавленной рукой. Второй карман не тронули. Кремер прощупал содержимое — мятая пачка папирос, спички. Денег при убитом не было.

— Эй, кто-нибудь! — снова крикнул Кремер.

Молоковоз пришел не один — позади возвышался мужчина в ватной, как у Степана, телогрейке с болтавшимся через плечо планшетом. Широкие лыжи незнакомца, отделанные берестой, легко поднимали снег.

— Вон вы куда забрались! — Степан успел выпить, с лица градом катил пот. — Хороша церквушка? Сказывают, мужик, который ее ставил, и топор в озеро закинул! Чтоб, значит, не было другой!

Коротышка молоковоз снял городскую, с отворотами, шапку, под ней оказались не рыжие, как думал Кремер, а белесые, бесцветные вихры, изрядно поредевшие.