Шариу (неуверенно). Брось, такого не бывает...

Готье-Монвель. Оправдания могут быть любые: кто-то говорит, что надо восстановить справедливость, кто-то — что он печется об интересах друга...

Шариу. Ты всегда умел анализировать события.

Готье-Монвель. Мы все состоим в одном братстве. Единственное требование, которое предъявляется к желающим вступить в него, — это талант...

Открывается дверь, и в комнату стремительно входит Клодина Ле Галлек, нагруженная пакетами. Готье-Монвель делает слабую попытку подняться с места. Шариу встает. Поцелуи, объятия.

Готье-Монвель. Дорогая Клодина! Как это мило с вашей стороны – не забыть о старых дружках!

Клодина Ле Галлек (поморщившись). Дружках! Можно подумать мы шайка преступников!

Шариу. Преступников! Преступников...

Готье-Монвель. Что у вас в пакетах?

Клодина Ле Галлек. А-а, вам интересно! Я не решилась сдать их в гардероб. (Развязывает один из пакетов.) Вот! (Достает четыре или пять кашемировых пуловеров, разворачивает их и по одному прикладывает к себе.) Нравятся? Удобные, правда? Пощупайте, не стесняйтесь! Мягкие, нежные, правда? Могу сказать, где купила: на углу авеню де л'Опера и улицы Сент-Анн. Магазин почему-то называется "Головной убор". Скажите, что вы от меня, и вам сделают пятнадцатипроцентную скидку — это при том, что цены уже снижены! Полная ликвидация, немыслимая дешевизна! (Начинает развязывать второй пакет.) Сейчас я вам покажу другие пуловеры, они еще лучше, просто чудо! Из альпаки... И достались мне почти даром!..

Готье-Монвель. Нет-нет, не искушайте нас! Пора приступить к голосованию, если мы хотим попасть в дневные новости... Сейчас (смотрит на часы) уже две минуты первого.