Из нас делали настоящих леди.

В. Заставляли ходить в церковь дважды в неделю? Бесконечно молиться?

А. Что? Да, конечно, мы ходили в церковь, но говорили об этом не слишком много. Это было в порядке вещей. (К Б.) Что ты украла?

Б. (не возражая) Когда?

А. Вообще.

Б. Я дождалась, пока ты уснешь и…

А. Я никогда не сплю.

Б. Пока ты не притворилась спящей, потом я залезла в тайник и забрала все большие серебряные кубки, спрятала их по подол и поковыляла прочь…

А. Смейся, смейся… (внезапно развеселившись) Это было, наверное, забавно.

Б. Конечно.

А. Ты наверное, вся звенела, когда ковыляла из комнаты?

Б. Конечно. Дзинь-дзинь.

А. Дзинь-дзинь! (замечает, что В не в восторге от происходящего) Тебе не смешно?

В. Очень смешно. Я просто пытаюсь понять, что здесь самое смешное — неоплаченные счета, антисемитизм или…

Б. Ну-ну… Сбавь обороты.

В. (обидевшись). Извините.

А. (к В. ) Мне придется поговорить о тебе с Гарри.

Б. Гарри умер. Гарри нет уже много лет.

А. (все более погружаясь в воспоминания) Знаю. Как и всех. У меня уже нет друзей, большинство из них умерло, а кто не умер — помирает, те, кто не помирает— пропали куда-то, во всяком случае, мы уже не видимся.

Б. (утешая) Ну, какая разница. Ты все равно уже никого из них не любишь.

А. (с готовностью соглашаясь) Да, это правда. Но предполагалось-то, что буду любить, что они будут рядом. Ведь был уговор. Ты выбираешь друзей, тратишь на них время, силы, какая потом разница, если ты их уже не любишь — кто любит вечно — время-то ушло? Разве они имеют право?