Вернее, я тебе немножко нравился ровно до того момента, пока на сцене не возник Ковальский. И с того момента я стал для тебя всего лишь другом любимого человека, мостиком, ведущим к нему. Потому что без меня ты не могла бы видеть предмет своего обожания. Не знаю, делала ли ты попытки сблизиться с ним — Ольга этого не знала, а спрашивать об этом у Ковальского я не посчитал необходимым. Я-то знаю, что он верен Галке — у него от меня секретов нет. Итак, свадьба приближалась, а Ковальский по-прежнему не обращал на тебя внимания, на что ты так рассчитывала. Твой план решительно провалился, ты запаниковала. Вот тут и возник нервный срыв. Ты уверена, что я могу говорить открытым текстом?

Наталья (гордо подняв голову): Что ты, милый, ты меня заинтриговал! Я вся внимание!

Владимир: Ну что ж, ты сама этого хотела. Ты перерезала себе вены на обеих руках.

Наталья изумлена, но не делает даже попытки прервать собеседника.

Владимир: Да, ты пыталась покончить с собой. Я понимаю, тебе неприятно об этом вспоминать, но ты сама нарвалась, ты сама захотела правды. Мне очень даже понятны твои попытки списать все на приступ аппендицита — естественно, кому же в голову придет признаваться в суе… суде…

Наталья: Суициде?

Владимир: Да, точно. Я хотел прийти к тебе в больницу, хотел выяснить отношения. Ольга уверила меня, что к тебе никого не пускают. Прошла неделя, я опять попытался к тебе прорваться. Ольга заявила, что ты категорически не желаешь меня видеть, что ты сама дала распоряжение охране не пропускать меня. Что к тебе пускают только мать и саму Ольгу, и никого более. Что с тобой работают психологи, чтобы ты не повторила больше попытку суе… как его?

Наталья: Суицида?

Владимир: Да, правильно. И тогда Ольга мне передала твои слова. Что ты не хочешь больше меня видеть, что я тебе всегда был противен, и замуж за меня ты не вышла бы в любом случае, ведь с твоей стороны это была всего лишь жестокая шутка.