ХЕФЦИБА

Она не погасла.

ЭЙНШТЕЙН

Нет. На этот раз провидение сжалилось над недостойным старцем. (Бросает спичку на пол.) Вы так молоды, господин Менухин. Как вы нашли время, чтобы добиться такого совершенства?

МЕНУХИН

Видите ли, я был вундеркиндом.

ЭЙНШТЕЙН

Ах да, конечно. Как и я. Мы оба были те еще дети.

МЕНУХИН

Я думаю, все люди были бы вундеркиндами, если бы им позволили.

ЭЙНШТЕЙН

Да, это вообще не вопрос. Ребенок и так может все, что хочет. (Пишет на скатерти.)

ХЕФЦИБА

Профессор.

ЭЙНШТЕЙН

Да?

ХЕФЦИБА

Вы пишете на моей камчатной скатерти.

ЭЙНШТЕЙН

Тысяча извинений, госпожа Николас. Дурная привычка. Боюсь, я духовно так обленился, что теперь мне от нее уже не отделаться.

ХЕФЦИБА

То, что вы оба говорите о детях, противоречит всякой очевидности. К примеру, из негритенка, что живет на горке, ничего не вышло. У него есть брат, так тот даже ходит в школу, а этот — дурачок, только на то и годится, чтобы чистить бассейны. Ну, разве что может починить звонок.

МЕНУХИН

Ты не так на это смотришь, Хефциба.

ЭЙНШТЕЙ Н

Я согласен с вашим братом, госпожа Николас.

ХЕФЦИБА

Мужчины всегда согласны друг с другом. Стоит только женщине вставить хоть слово наперекор их мнению, как они мгновенно объединяются против нее. (Эйнштейн быстро пишет формулу на стене.) Ради Бога, зачем вы пачкаете мои обои?

ЭЙНШТЕЙН (продолжая писать)