- Но ведь это не драка, - запротестовал бакалейщик. - Это же выступление, шоу. Демонстрация правил бокса. Вы ведь не собираетесь причинять друг другу вред.

Симмонс с сомнением покачал головой:

- Ну, не знаю. Я понимаю, что это правила, наука, но не забывай, что все может случиться. Например, я посылаю апперкот ему в скулу, а удар попадает в челюсть. А челюсть - это уже опасно, Питер. Так его и убить можно.

- Ерунда, ты не станешь бить его так сильно, - недовольно сказал бакалейщик. - С ума-то сходить не будешь.

- Да нет, - не сразу кивнул Симмонс, - мы не будем сходить с ума.

- Ребятне это даже полезно, - горячо убеждал его Питер Болей. - Ты же сам не раз говорил, что каждый парнишка должен уметь драться правильно, а не таскать один другого за волосы и пинаться. Я тебе точно скажу, Джонас: это будет самое интересное из всего, что когда-либо происходило в Холтвилле. Я по дороге сюда заглянул к Рилею и Гарри Уотерсу, рассказал им обо всем, и каждый добавил по пять долларов в фонд напитков.

Представь себе только, ведь народ со всего округа сбежится - Холтвилль будет тобой гордиться, Джонас!

Симмонс, подогретый лестью и розовыми перспективами грядущей славы, со стуком закрыл витрину.

- Хорошо, Питер, - сказал он твердо. - Завтра же начинаю тренировки.

На следующий день в городе только и болтали что о предстоящем матче между Джоном Симмонсом и новым приказчиком Билла Огивли.

Почти тут же заявили о себе и противники идеи, чем вызвали болезненное удивление Питера Болея.

Кружок дамского чтения на своем очередном еженедельном заседании вынес осуждающую матч резолюцию, в которой ожидаемое событие было непостижимым образом охарактеризовано как "жестокая, бесчеловечная, деградационная демонстрация самых низменных инстинктов". А на собрании, устроенном по инициативе пастора методистской церкви, была вынесена старательно перепечатанная пастором же резолюция протеста, адресованная Питеру Болею, как председателю Комитета развлечений Купеческой ассоциации Холтвилля.