Линни кивнула, но взяла дело в свои руки. Когда я вышел из спальни, она уже обследовала буфет и нашла пакет супа, яйца и анчоусы.

- Суп и анчоусы с яичницей, - объявила она.

- Если вам действительно это нравится, - с сомнением протянул я.

- Могу приготовить что-нибудь еще.

- Прекрасно, а я сварю кофе, - засмеялся я.

Она разыскала еще и шпик, и в яичнице мелькали подгоревшие кубики сала, которые прекрасно гармонировали с пережаренными тостами и коричневыми полосками анчоусов, а блюдо в целом было слегка переперчено.

- Никто, - вздохнула она, - не женится на мне ради моих кулинарных способностей.

Были десятки других оснований, по которым через год-два она будет отбиваться от поклонников, валяющихся у ее ног: красивая фигура, изящная шея, нежная кожа, вид недотроги, отзывчивость. Никому бы и в голову не пришло поинтересоваться, умеет ли она жарить яичницу. Но она была еще не уверена в себе, и говорить ей все это сейчас мне не следовало.

- Когда вам исполнилось семнадцать? - спросил я.

- Неделю назад.

- Вам не понадобилось много времени, чтобы сдать экзамен по вождению.

- Я умею водить машину с восьми лет. И Питер тоже. Мне только пришлось дожидаться семнадцати лет, чтобы получить лицензию. - Она доела яичницу и положила две чайные ложки сахара в кофе. - Я так проголодалась. Даже смешно.

- После ленча прошло много времени.

- Очень много времени… - Она вдруг посмотрела прямо мне в лицо, хотя до сих пор старательно избегала моего взгляда, и с ошеломляющей невинностью сказала: - Я так счастлива, что вы живы.

Я вздрогнул и постарался засмеяться.

- Я так счастлив, что жив Дэйв Теллер.

- Счастье, что вы оба живы, - проговорила Линни. - Это была самая страшная минута в моей жизни, когда вы не вынырнули.

Ребенок, которого еще не коснулась трагедия. Какая жалость, что мир так жесток! Когда-нибудь он возьмет ее за горло и вывернет наизнанку. Этого еще никто не смог избежать, и то, что до семнадцати лет это ее не коснулось, было просто везением.