Мы допили кофе, и Линни настояла, что сама помоет посуду. Но когда она повесила чайное полотенце, я заметил, что предупреждения матери снова сковали ее. Линни стояла посреди гостиной и, случайно взглянув на меня, быстро отвела глаза. От неловкости она разнервничалась, и все ее движения будто звенели, как натянутая струна.

- Почему вы не повесите какие-нибудь картины? - спросила она.

- Там есть кое-что. - Я показал на сундук в углу. - Но они мне не очень нравятся. Вернее, не так нравятся, чтобы возиться и вешать их на стены… Знаете, сейчас уже больше десяти. Лучше я отвезу вас в пансион, а то его еще закроют, и вы останетесь на улице.

- Ой, да! - воскликнула она с облегчением и, услышав собственный голос, в смущении пробормотала: - Я хотела сказать… Я не знала, не сочтете ли вы невежливостью, если я уйду сразу после того, как мы поели.

- Ваша мать совершенно права, когда внушает вам, что надо быть осторожной, - небрежно проговорил я. - Красная Шапочка не умеет отличать волка от своей бабушки, и нельзя быть уверенным, что дровосек появится вовремя.

Сдержанность растаяла, словно туман.

- Вы говорите такие необыкновенные вещи, будто умеете читать мои мысли, - призналась она.

- Умею, - улыбнулся я. - Пожалуй, вам лучше надеть жакет, на улице холодно.

- Хорошо. - Линни достала из сумки коричневый вязаный жакет и надела его. Я нагнулся, чтобы поднять белый платок, выпавший из сумки, и протянул ей.

- Спасибо. - Она кинула взгляд на платок. - Питер нашел его в плоскодонке.

- В плоскодонке?

- Он завалился между двумя лавками. Питер отдал его мне, потому что посчитал слишком маленьким для себя, слишком дамским.

- А еще что-нибудь он нашел?

- По-моему, нет… Ведь это нельзя назвать воровством, если мы просто подобрали ее платок? Я бы отдала ей платок, если бы она вернулась. Но когда Питер нашел его, их уже не было.