Приглядевшись, я убедился, что на нем и вправду надета полотняная зеленая скатерть с отверстием для головы посередине. Под ней он носил замшевые штаны на ремне, спущенные много ниже пупка. Замша от бедер до лодыжек вся шла складками. А впалый живот тесно обтягивала рубашка из мелкогофрированной дымчато-розовато-лиловой ткани. Вокруг шеи на серебряных цепочках висели всевозможные брелоки, медальоны и тому подобная чепуха. И все это великолепие заканчивалось грязными босыми ногами.

- Я училась с ним в художественном училище, - обреченно объяснила Нэнси. - В Лондоне. А теперь он живет в Ливерпуле, где-то в коммуне хиппи. Стоит мне приехать в Ливерпуль на скачки, и он тут как тут.

- Угу, - многозначительно подтвердил Чантер.

- Вам платят пособие? - спросил я. Вовсе не презрительно, просто мне хотелось знать.

- Посмотрите получше, приятель. - Он вроде бы не обиделся. - Я при деле.

Я чуть не засмеялся.

- Вы поняли, что он имеет в виду? - спросила Нэнси.

- Он преподает.

- Эх, приятель, именно это я и сказал. - Чантер взял сэндвич с индейкой. Пальцы зеленые с черными полосами. В краске.

- Держите свои нечистые мысли подальше от этой птички. - Чантер откусил кусок сэндвича и теперь говорил с полным ртом. - Она строго моя территория. Строго, приятель, понимаете?

- Неужели строго?

- Безусловно, просто безусловно… Это так… приятель.

- Что будет?

Он окинул меня взглядом, таким же странным, как и его вид.

- Мне еще предстоит насыпать соли на хвост этой маленькой птичке. И я не удовлетворюсь, пока это не произойдет…

Нэнси смотрела на него с таким выражением, будто не знала, то ли смеяться, то ли бояться его. Она не могла решить, кто перед ней: влюбленный шут или отчаявшийся сексуальный маньяк. Я тоже не мог определить, на что способен Чантер, но теперь понимал, почему ей нужна помощь, когда он околачивается рядом.