- Он хочет меня только потому, что я не хочу его, - вздохнула Нэнси.

- Вы бросили ему вызов, - кивнул я. - Ущемили его мужскую гордость и все такое.

- С ним это делает любая девушка, - спокойно заметила Нэнси.

- Это еще больше осложняет положение.

- А вы зануда, приятель. - Чантер задумчиво посмотрел на меня. - Я имею в виду: старомодный чурбан.

- У каждого своя роль, - иронически согласился я.

Он взял последний сэндвич, демонстративно повернулся ко мне спиной и предложил Нэнси:

- Давай вместе, ты и я, потеряем этот хлам, угу?

- Давай вместе, ты и я, не будем делать ничего подобного. А если хочешь таскаться, то Мэтт будет рядом.

Он сердито нахмурился, потом резко поднялся с пола, и все его брелоки, кольца и цепочки зазвенели и затанцевали на груди.

- Тогда пойдем. Посмотрим на лошадей. Жизнь - это растрата времени.

- Он на самом деле художник, - проговорила Нэнси, когда мы вслед за зеленой скатертью вышли на солнце.

- Не сомневаюсь. Готов спорить, что половина из того, что он рисует, карикатура, хотя и с сильной примесью жестокости.

- Откуда вы знаете? - Она удивленно уставилась на меня.

- Вид у него такой.

Чантер шлепал босыми ногами рядом с нами, и его вид был настолько необычен для скачек, что зрители таращились на него, кто насмешливо, а кто шокировано. Сам он вроде бы не замечал всеобщего внимания. И Нэнси выглядела так, будто давно привыкла к такой реакции окружающих.

Мы остановились возле ограждения парадного круга, Чантер облокотился на покрашенные в белый цвет брусья и принялся упражнять голос.

- Лошади… Я не работаю для залов академии. Когда я вижу скачки, я вижу машину, и я рисую машину в форме лошади, с поршнями вместо суставов, с мускулами - приводными ремнями, которые натягиваются и трещат в напряженные моменты, с каплями мазута, вытекающими одна за другой из пор в шкуре лошади… - Он резко оборвал фразу, но тем же тоном спросил: - Как твоя сестра?