- Так, - сказала она. - Вы ни черта не сказали о том, что с нами произошло. Теперь я хочу, чтобы вы объяснили, что это могли быть за люди.

Я отхлебнул шипучей газировки и осторожно покачал головой.

- Понятия не имею.

- Но вы должны хотя бы догадываться!

- Нет… - Я помолчал. - Вы никому не говорили, что едете на аукцион в Аскоте? Не упоминали мое имя? Не упоминали о Катафалке?

- Послушайте, - возразила она, - они же напали на вас, а не на меня!

- Откуда нам знать?

- Ну как же? Ваше плечо…

- Ваша лошадь.

Она беспокойно встала, пересекла комнату, бросила пальто на стул, вернулась. Изящные сапожки были в грязных разводах и на светлом розовато-лиловом ковре смотрелись неуместно.

- Я говорила, может быть, троим, - сказала она. - Во-первых, Паули Текса.

Я кивнул. Паули Текса - это тот американец, который дал Керри Сэндерс мой телефон.

- Паули сказал, что вы - честный барышник, а это такая же редкость, как хорошая погода в воскресенье.

- Спасибо.

- Потом я еще сказала тому парню, который делал мне укладку, - задумчиво продолжала она.

- Какому парню?

- Ну, парикмахеру. Тут, в гостинице, есть парикмахерская…

- А-а.

- А вчера я обедала с Мэдж… С леди Роскоммон. Это просто моя подруга.

Она неожиданно уселась в стоявшее напротив кресло с обивкой из бело-голубого ситца. Большая порция джина и коньяка заставила ее щеки разрумяниться и слегка смягчила несколько диктаторские манеры. Пожалуй, сейчас она впервые увидела во мне человека, а не просто нерадивого работника, который не справился с поручением.

- Не хотите снять куртку? - спросила она.

- Да нет, мне пора…

- Ну ладно… Хотите еще этой чертовой газировки?

- Да, пожалуйста.

Она налила мне еще, принесла стакан, снова села.