Через месяц после суда Миллингтон сумел добиться от нее неохотного признания, что ее угрозами заставили не давать показаний. Кто ей угрожал?

Какой-то неизвестный мужчина. Но она будет это отрицать. Она будет отрицать все, у нее снова случится припадок. Этот человек пригрозил, что ее шестнадцатилетней дочери не поздоровится. «Не поздоровится…» Он во всех жутких подробностях описал, что именно ее ждет. Миллингтон, прекрасно умеющий уламывать людей, когда нужно, с помощью множества заманчивых обещаний (которые необязательно намеревался выполнить) уговорил ее провести несколько дней на ипподроме, в служебных помещениях, расположенных в различных местах с хорошим обзором, откуда она, находясь в полной безопасности, должна была смотреть в окно. Она будет сидеть со всеми удобствами, в тени, никому не видимая, а он укажет ей на нескольких людей. Она очень боялась и поехала в парике и темных очках. Очки Миллингтон заставил ее снять. Усевшись в кресло, она оглянулась на меня - я молча стоял сзади.

- Не обращайте на него внимания, - сказал Миллингтон. - Это просто предмет обстановки.

В дни скачек мимо этих окон проходила вся публика - поэтому, разумеется, окна и были расположены там, где они были расположены. За три долгих дня, проведенных на протяжении одной недели на трех ипподромах, Миллингтон указал ей почти на всех известных нам сообщников и приятелей Филмера, но каждый раз она отрицательно качала головой. Во время четвертой попытки, на следующей неделе, мимо прошел сам Филмер, и я подумал было, что у нее снова начнется истерика. Но хотя горничная задрожала, заплакала и принялась умолять нас еще раз поклясться, что он никогда об этом не узнает, она осталась на своем посту. И вскоре после этого повергла нас в изумление, указав на проходившую мимо группу людей, о связи которых с Филмером мы до сих пор и не догадывались.