Викки пила чай, держа чашку обеими руками, так, чтобы согреть их. В гостиной к тому времени стало ощутимо теплее, чем в других комнатах, и я начал подумывать о том, чтобы обойти весь дом и зажечь или включить все камины или обогревательные приборы, какие только удастся обнаружить.

Но осуществлению моих благородных намерений помешал шум подъехавшей машины. Хлопнула дверца, и послышались быстрые шаги молодой женщины, которая, похоже, очень спешила. Надо полагать, это была Белинда.

Мы услышали, как она позвала:

- Мать!

А вслед за этим на пороге появилась и она сама. Худенькая молодая женщина, одетая в потертые джинсы и выцветшую куртку оливкового цвета. Довольно миловидная, невысокого роста, но хорошо сложена. «Лет тридцать», - подумал я. Ее светло-русые волосы были стянуты в «конский хвост» - больше для удобства, нежели для красоты. Она казалась взволнованной, но, как вскоре выяснилось, не из-за приезда Викки.

- Мать! Слава Богу, вы нашли коттедж.

- Да, дорогая, - устало ответила Викки.

- Здравствуй, Грэг, - коротко бросила Белинда, мимоходом чмокнув его ради приличия. «Мать» в свою очередь получила причитающуюся ей долю радушия: поцелуй в щеку, однако никаких теплых объятий любящей дочери.

- Ладно, мама, прости, я не могу сейчас остаться, - сказала она. - У меня вчера был свободный день, я специально отложила все дела, но ты приехала только сегодня… - Она пожала плечами. - Мне нужно возвращаться. Погибла лошадь. Надо сделать заключение о смерти. - Она вдруг пристально посмотрела на мать: - Что у тебя с ухом?

- Я рассказывала по телефону…

- Ах да, помню. Я так волнуюсь из-за лошадей… И как ухо - заживает? Кстати, мы будем венчаться в церкви, а не расписываться в бюро регистрации. Гостей мы приглашаем сюда, в этот дом. Позднее поговорим об этом. А сейчас мне нужно обратно в больницу. Чувствуйте себя как дома. Можете съездить за продуктами, смотрите сами. Я там вчера принесла молока и кое-какой мелочи.