Я был его произведением, как и многие другие сыновья, которые до двадцати лет остаются произведениями своих отцов. Я впитал его строгое чувство чести. Ясное видение того, что правильно и что неправильно. И непреклонное убеждение, что в постыдных поступках следует признаваться и за них расплачиваться. Но не скрывать их и не лгать. Четверо моих старших кузенов, а фактически братьев, сочувственно говорили, как трудно мне будет следовать его правилам.

- Садись, - сказал он.

В комнате было тепло. Я снял пеструю куртку на «молнии» и положил на пол рядом со шлемом. Потом сел в легкое кресло, на которое он указал.

- Я участвую в дополнительных выборах в Хупуэстерне, - начал он, как кандидат. На место члена парламента, который умер.

- М-м-м… - Я моргнул, до меня не сразу дошли его слова.

- Ты слышал, что я сказал?

- Ты имеешь в виду, что включился в предвыборную гонку?

- Твой американский друг Чак сказал бы, что я включился в предвыборную гонку. Но в Англии говорят, что я выставил свою кандидатуру на место в парламенте.

Я не знал, как полагается реагировать в таких случаях: «Прекрасно!», «Ужасно!», «Зачем?»

- Выставил кандидатуру? - недоуменно повторил я.

- Это место при незначительном перевесе голосов переходит от одной партии к другой. Его называют переходящим местом. Исход выборов неясен.

Я рассеянно обвел взглядом безликую гостиную. Он с едва заметным нетерпением ждал.

- Какое предложение? - повторил я.

- Да, теперь… - Его словно отпустило, и он расслабился. - Вивиан Дэрридж говорил с тобой грубо?

- Да.

- Обвинил тебя в употреблении наркотиков… Это его собственное изобретение.

- Но зачем? - в который раз недоуменно повторил я. - Если он не хотел, чтобы я помогал как любитель на тренировках, почему бы просто не сказать об этом?