— Рассказал бы кто — в жизни бы не поверила! Но ведь своими глазами все видела, сколько раз плакаться ко мне приходила, пока я ее не отвадила. Вот тебе и отличница! — закончила рассказ Милка и произнесла назидательно: — Мне мама все время ее в пример ставила, а жизнь — она рассудила.

Кажется, Гитлер сравнивал коммунистическую Россию с колоссом на глиняных ногах: толкни — рухнет. Хотя его толчки результата не дали, фюрер был прав. Держать удары Россия умеет, а вот стоило ей сделать шаг вперед, как завалилась мордой в грязь. Москва, правда, не сильно пострадала. В годы студенчества он возил из провинции в столицу деньги и еду — родительскую помощь, а теперь тащил то же самое в обратном направлении, потому что старики-родители, пенсии которым задерживали на полгода, сами бы не выкарабкались, причем ездить теперь приходилось чаще, потому что и почте, и знакомым доверять было глупо.

Каждый раз, приезжая в гости, у него складывалось впечатление, что погружается в бочку теплого меда. Столичная суетливость и раздражительность без остатка растворялись в провинциальной благодушной неторопливости. Некуда и незачем было спешить да и делать ничего не хотелось. В его старом трехэтажном тридцатишестиквартирном доме на окраине города жили только старики и молодежь, а среднее поколение разъехалось по всему свету в поисках заработка. Старики сидели на скамейках у подъездов и выглядывали почтальоншу: вдруг принесет пенсию?! Молодежь «забивала козла» за вкопанным в землю столом и ждала возможности подхалтурить: что-нибудь отремонтировать, перетащить или погрузить старикам. Оплачивалась халтура самогоном. Раньше на весь дом была одна самогонщица. Занималась она этим по ночам и считалась паршивой овцой. Теперь гнали почти все: самогон оказался самой стойкой валютой.