Изредка, превозмогая тягучую лень, он выходил из родительского дома на прогулку. Автобусы ходили редко, потому что государственным не хватало топлива, а на коммерческих мало кто ездил из-за безденежья. Он тоже не стал дожидаться автобус, а пошел пешком в центр района, откуда на троллейбусе можно было доехать до центра города.

По этой дороге он десять лет ходил в школу. В конце квартала, там, где дома переходили в пустошь, перерезанную канавой с ручьем из вечно протекающей канализации, когда-то стояла пивнушка. От нее остались две полуразрушенные, закопченные стены — хозяева не сумели договориться с бандитами. Поляна — как называли пустошь жители, — было раньше любимым местом детских игр. Теперь вся разделена на участки, огороженные сухими ветками, спинками кроватей и металлическими листами, где пенсионеры выращивали картошку и прочую зелень и благодаря этому выживали.

Дальше дорога пролегала между двухэтажными домами, совсем уже ветхими. В одном из них, на первом этаже которого раньше располагался продуктовый магазин, потом ликеро-водочный, а теперь ночной, когда-то проживала Лиля. В его школьные годы ей было лет пятьдесят, хотя выглядела не больше, чем на тридцать. Она обычно стояла на углу дома и провожала мальчишек пристальным, манящим взглядом и странно улыбалась. Его одноклассник, сосед Лили по дому, утверждал, что она дает задаром всем и в любое время дня и ночи. Несколько раз они всем классом собирались сходить к ней, подзадоривали друг друга, но так и не решились. Он долго не мог избавиться от навязчивого впечатления, что где-то уже видел такую улыбку, пока однажды не присмотрелся внимательнее к репродукции картины Леонардо да Винчи «Мона Лиза». С тех пор и живую женщина, и женщину с картины стал называть Мона Лиля.

Он вроде бы давно уже перестал расти, но с каждым приездом школа казалась все ниже.