– Холодно сегодня! – сказал Квигли.

Почему-то присутствие меня во плоти – особенно с фотоаппаратом – совершенно выбило его из колеи. Хотя ничего страшного во мне нет. Я привык к гневу и недоверию со стороны лошадников определенного сорта – тех, что, в точности как дети, почему-то полагали, будто это я сам нарочно устраиваю плохую погоду. Я привык играть роль неприятного посланца, который приносит вести о проигранных битвах. Не раз меня ругали за то, что я позволил себе улыбаться, рассказывая о грядущих метелях. Но вот бояться меня вроде бы никто не боялся…

Хотя, быть может, я просто ошибаюсь, подумал я. Тем более я знаю его только как чересчур нервного тренера, помешанного на погоде, – но ведь у него еще могут быть проблемы…

– Все зависит от Урала, – сказал я успокаивающе.

Квигли был озадачен.

– Что – все?

– Восточный ветер, – пояснил я. – Такие порывы холодного арктического воздуха с континента более характерны для зимы, но, если ветер продержится до пятницы, кобылке Каспара Гарви предстоит ясный и погожий день.

– А он продержится? – несколько агрессивно поинтересовалась импозантная дама лет пятидесяти, с седыми волосами и американским акцентом, которая только что присоединилась к нашей группке со своими тремя нитками жемчугов и виновато выглядящим мужем.

– Эвелин, дорогая… – терпеливо пробормотал муж.

Но Эвелин была настойчива:

– И что это за Урал такой?

Ее муж, невысокий кругленький мужчина в очках в тяжелой темной оправе, спокойно ответил ей:

– Эвелин, дорогая, Урал – это такие горы в России. Между Уралом и Лондоном нет никаких других гор, и ничто не мешает продвижению холодных воздушных масс с востока, из Сибири.

Он окинул меня пронзительным, но доброжелательным взглядом карих глаз, прячущихся за толстыми стеклами.