За спиной губернатора, меж раздвинутых портьер, поблескивала стеклом сдвижная дверь на балкон.

Медленно, как бы между прочим, Флетч подошел к ней.

– Если вы проигрываете праймери, кампания заканчивается?

– Праймери дают голоса. И взносы в фонд предвыборной кампании. В проигравших денег не вкладывают. А счета бензозаправок и мотелей должны оплачивать все, даже кандидаты в президенты. Такой уж американский образ жизни.

Флетч зажег свет на балконе.

– Пресса знает, что денег у вас в обрез?

Губернатор не обернулся.

– Мы не оглашаем наши финансовые отчеты по два раза в месяц. Но журналистов как ветром сдует, если они почувствуют, что нам ничего не светит.

Снег на балконе, свежевыпавший и смерзшийся, истоптан многочисленными следами. Большая часть поручня под валиком снега, но есть и чистые куски.

– Сегодня вечером вы выходили на балкон? – спросил Флетч.

Тут губернатор обернулся.

– Нет. А что? Кажется, не выходил.

– Кто-то там был.

– Я приглашал сюда журналистов. Выпить, пообщаться с моими помощниками. Многие курили. Может, я и выходил подышать свежим воздухом. Или перекинуться парой слов наедине. На минуту, не более. В мокрой грязи долго не настоишься.

Флетч выключил свет на балконе, задернул портьеры.

– В ваше отсутствие здесь могли быть посторонние? Не считая персонала мотеля?

– Конечно, – губернатор вновь повернулся к кофейному столику. – В моем номере постоянная толчея, как в международном аэропорту. Кстати, а куда все подевались? И почему не звонит телефон?

– Уолш отключил его от коммутатора, – Флетч пересек гостиную и вышел в маленький коридорчик у входной двери.

– Зачем ему это понадобилось?