— Сколько?

Но Лилиану этим не проймешь и, просияв самой лучезарной из своих улыбок, она абсолютно спокойно называет чудовищную сумму — теперь она ничем не рискует. И действительно, ее собеседник — простак, каких мало, — уже раскрыл чековую книжку, спросив только:

— На чье имя выписывать?

— Напишите, пожалуйста, «Лилиана для вас»… благодарю… — и в то же мгновение, когда приезжий протягивает ей подписанный чек, проставляет дату и сумму на заранее приготовленном бланке. — А вот вам расписочка… Как видите, здесь написано «Этторина Фавити». Это имя экономки. Мы держим связь с домовладельцем через нее; но это только лишний раз гарантирует соблюдение тайны, не правда ли?

Он спешит покончить с этим делом и, отведя протянутую руку с бланком, ограничивается кивком и кратким ответом:

— Нет, расписку вы отдадите самой синьоре вместе с ключами.

Выйдя на бульвар Гарибальди, Никола Маино зажмурился от слепящего солнца. Работа у него неблагодарная, он часто признается себе в этом, но стоящая. Полстраны ахнет, если он назовет того, кто ему платит. Но солнце уже высоко, и надо поторопиться известить обо всем заинтересованное лицо.

Никола Маино прекрасно понял, что даму, которая поселится в снятом доме, ждет отставка; после этой встречи пути обоих разойдутся. Уж очень она назойливая, а его хозяин сейчас на взлете, у него совсем другое на уме. Чтобы подсластить пилюлю, ее мужа переводят в другой город, а вскоре назначат на новую должность.

Он доходит до угла виа Торино и, приятно оглушенный хором цикад, несколько секунд наслаждается расстилающимся вокруг звучащим ковром. Ровное и непрерывное гудение напоминает ему партийные съезды. Однако у цикад неподражаемая способность вызывать эхо и отвлекать от житейской суеты. Он входит в необъятный зал почтамта и вздрагивает от внезапной прохлады. Чувствуешь себя как в церкви — нефы, облицованные мрамором стены, — но иллюзия исчезает при взгляде на электронные часы, показывающие без двадцати двенадцать.