Она подала на стол еду в белых тонах — очищенные креветки, макароны и простой йогурт, все это приправлялось соусами из тюбиков, такими же яркими, как ее макияж. Вино тоже было белое. Кастнер порасспросил свою хозяйку о ее жизни, и она сообщила, что в прошлом году работала на консервном заводе, что ей пришлось уйти, что ныне она безработная, как, впрочем, большинство людей в этих краях («К сожалению, не только в этих», — сочувственно вставил Кастнер), но что дважды в неделю она ездит в Плубазланек помогать торговцу морепродуктами («Я и сам работал в рыбной отрасли», — заметил Кастнер, не уточнив, кем именно).
К концу ужина Кастнер, честно сказать уже изрядно пьяненький, сделал несколько витиеватых заявлений, из коих следовало, что он находит молодую женщину «оч-чень миленькой» и, «честное благородное слово», совершенно очарован ею. Поскольку она улыбалась, старательно подливая ему вина, он счел, что его шансы возросли. А поскольку она не отняла руки, которую он сжал в своей, он решил, что дело в шляпе. Но когда он, стоя у двери, впился в ее губы страстным поцелуем, ему пришлось с огорчением признать, что он плохо держится на ногах. С пьяным хихиканьем он безуспешно нашаривал брешь в неподатливом платье хозяйки и уже начал не на шутку возбуждаться, как вдруг его прошиб холодный пот. Женщина смеялась, откидывая голову и встряхивая волосами; она ласково погладила Кастнера по щеке, затем ее рука соскользнула к его шее, а оттуда на грудь; когда она достигла пояса, мужчина задрожал и побледнел. И, хотя женщина приникла к нему всем телом, дрожь не унималась.