увидали дрофу, однако бить ее не стали, так как Аншарипов торопился к козлам.Нам мешали камни. Козлов было много,— и чем дальше, тем больше. Но следы горных потоков мешали нам. Козлы цепьюуходили в горы. Спугнув несколькостай, пытаясь пробраться по камням, мы вынуждены были возвратиться.Вторая машина уже завтракала. Пища былахмурая. Солнце припекало. Женщины говорили, что пора возвращаться. Я тоже был склонен к тому же. Шофер Аншарипова заявил, что без козлов он не поедет. Шелразговор о том, что козлы,покормившись, ушли обратно в горы. Перед отъездом решили съездить вправо,— безособой надежды на успех, так как втораямашина уже уходила там. Поехали. Вскоре увидали козла. Надо было недопустить его до “прилавка” горы. Козлы имеют способностьперерезать машине дорогу. Значит, надо было лавировать так, чтобы не допускатьих “до перерезу”. Машина шла то вправо, то влево. Мы стреляли, но либо осечки,либо промах. Аншарипов горячий — рукиу него трясутся — и он все мимо. Мусрепов спокойнее — и ему удалось уложить.Подъехала наша машина. Посмотреликозла, и машины разъехались. Вскоре мы под-

36

няли большое стадо. Опять пропускали самок,выбирали рогачей. Я,от волнения, не мог разобрать, кто рогач, кто самка,— вернее, разбирал, но мне оба казались иценными, и недоступными. Опять выстрелил Мусрепов. Рогач упал,— сверкнув белым брюхом инеобыкновеннотонкими ногами. “Иванов,— прыгайте, а то утеряем”,— крикнул он. Я спрыгнул. Машина крутоповернула и понесласьвправо. Охота представилась мне в более отдаленном виде, на желтой равнине, под палящим солнцем, делающимравнину какой-то и без того плоской,— илегкой в то же время, акварельной [нрзб.]. Желтое поле. Козлов невидно.— Я, к сожалению, забыл бинокль. По полю двигаются машины. Вот онисошлись, остановились,— и опять пошли. Козелвозле меня умирал. У него клокотало в горле, глаза закатывались. Я выстрелилему в сердце. Выступили синие кишки.Он умер, вздрогнув. По-разному рождаются животные, но смерть у всех одинакова.