– Привет, Тедди. Как живется богатому бездельнику?

– А как насчет того, чтобы посмотреть твои подшивки о Кортвее, сенаторе Джоне Мейерсоне Кортвее?

Адамc опустил ноги на пол. Схватившись за край стола, поднялся, вытащил трубку изо рта и сплюнул в мусорную корзину.

– Об этой старой сосульке? Тоже мне знаменитость. Пошли, дядя, – и репортер двинулся в дальний угол.

Они прошли вдоль другого ряда столов, мимо толстухи с размазанным макияжем, которая что-то печатала и смеялась при этом.

Вошли в большую комнату, заполненную рядами шестифутовых стеллажей.

Кое-где можно было видеть маленький стол и стул.

Адамc изучил подписи на стеллажах и вытащил нужную папку.

– Устраивайся. В чем дело?

Малверн сел за стол и принялся перелистывать толстую пачку подшивок.

Все они были скучными политическими статьями и находились не на первой полосе. Сенатор Кортвей сказал то-то и то-то по такому-то вопросу, выступал на таком-то митинге, ездил туда-то и туда-то и прочая скукота.

Тед Малверн смотрел на несколько вырезанных из газет фотографий худого седого мужчины с непроницаемым строгим лицом, глубокими темными глазами, в которых отсутствовали и свет, и тепло. Через несколько минут он спросил:

– У тебя нет фотографии, которую я мог бы прихватить с собой?

Адамc вздохнул, потянулся и исчез за стеллажами.

Журналист вернулся с блестящей узкой черно-белой фотографией. Он бросил ее на стол.

– Можешь оставить ее себе. У нас их десятки. Этот парень, похоже, вечный. Автограф не нужен?

Тед Малверн долго изучал снимок, сузив глаза.

– Отлично, – медленно произнес Тед. – Не знаешь, был ли Кортвей когда-нибудь женат?

– Нет, не был. По крайней мере с тех пор, как я перестал носить пеленки, – проворчал Адамc. – По-моему, он всегда был холостяком. Слушай, что за тайна, черт побери!

Тед Малверн медленно улыбнулся. Вытащил фляжку и поставил ее на стол рядом с папкой. Лица Адамса повеселело, и он протянул длинную руку.