Входная дверь дома была открыта настежь, и сквозь сетку в проеме просматривалась гостиная. Там царил полумрак, поскольку шторы оказались плотно задернуты, но я без особого труда обнаружил хозяина дома, сидевшего на громадном, почти во всю стену, диване. Я разглядел не только клетчатую застиранную рубаху, неопределенного цвета домашние шаровары и босые ноги, но и широченную ухмылку. Старик определенно не скучал.
Секунду спустя мне открылась и причина его веселья: дедуля Терли приклеился взглядом к цветному телевизору. Держу пари, вы ни за что не догадаетесь, какой канал он выбрал. На приличных размеров экране полдюжины щедро одаренных внешними данными голых дамочек боролись в грязи, стараясь не уделаться в этой самой грязи по уши, чтобы не лишать зрителя возможности убедиться, насколько щедро они одарены этими самыми внешними данными.
Дедуля-то, дай ему Бог здоровья, наш человек!
Но делу, как ни крути, время, а потехе, соответственно, час… Пришлось постучать.
Дедуля подпрыгнул, словно ему влепили хороший заряд соли, схватил пульт и лихорадочно нажал кнопку. Экран погас.
– Кто там? – Босые ноги нарочито медленно зашаркали по полу. Веселье разом испарилось.
Услышав мой ответ, дедуля почему-то воспрянул духом.
– А я уж было решил, что вы из церкви. – Он распахнул москитную сетку, сияя сконфуженной улыбкой, точно нашкодивший первоклашка. – Наш пастор заглядывает ко мне или присылает кого-нибудь каждую неделю с тех пор… с тех пор…
Старик на глазах сник.
– Как это вам удалось провести сюда кабельное? – поспешил я сменить тему и, пройдя в гостиную, устроился в старомодном кресле с веселенькой ситцевой обивкой и вязаными салфеточками на подлокотниках и спинке.
– А никак. – Дедуля занял свое место. Тошнотворно розовый цвет дивана был слегка разбавлен такими же, как на кресле, белыми салфеточками. – Я себе пару недель назад тарелку купил. – Он ткнул пальцем куда-то вверх и вбок. – Ну, эту… спутниковую антенну. С дороги-то ее не видать, только с заднего двора. – Дедуля снова расцвел по-детски счастливой ухмылкой. – Ага, самую настоящую тарелку. Сто лет мечтал – и вот наконец купил. – Тут он умолк, видно сообразив, что наговорил лишнего.