— Ты хочешь сказать, что Тораччо был неопытным альпинистом? Что у длинного Фоскини не в порядке были нервы и снаряжение? Это были лучшие альпинисты. А что, Кассен, Штайнер, синьор Кавалли, Пике из Женевы — они тоже не были отличными скалолазами? И всех их до одного поглотил всесильный дьявол Молчащих скал. И вы тоже погибнете, и ты, и Джулио, если пойдет с тобой.

— Когда-то я думал, что ты здесь единственная женщина, лишенная предрассудков.

— Я — здешняя, и я знаю, что здесь творится. Мой отец, знаменитый Грози, тоже не пошел бы туда.

— Зато он угодил под лавину.

— Не поклянешься?

— Нет!

— Будь ты проклят! Убирайся! Я убью Джулио, прежде чем он даст тебе слово.

Но Джулио Секки собственная жена так и не убила, а вот он её избил, когда она начала упрекать его за затею с походом на стену. Избил её, так как нуждался в деньгах, которые мог заплатить ему англичанин.

Контрабанды не было, потому что итальянцам нечем было платить, так что приходилось жить честным трудом, а проклятая баба не хотела этого понимать. Паолини твердил, что англичанин предложит заманчивые условия и заплатит ещё до восхождения. Если с Джулио случится несчастье, он выплатит четырехкратную компенсацию, а это все меняет. Если все благополучно вернутся, понаедут альпинисты из Понтрезины и Сент-Морица. А клуб альпинистов в Самадене вручит специальную премию для первовосходителей на стену. И ясно, что Хант уступит свою долю.

Джулио думал всю ночь, и решимость его ещё окрепла, когда пришедший Паолини сообщил, что наутро прибывают альпинисты и мэр Сент-Морица. Ударив кулаком по столу, он освежился затем ледниковой водой. Сандра сидела в углу, обнимая сыновей. Под глазами у неё проступили тени.

Паолини, как главный грамотей, составлял договор. Элмер Хант молчал, зато Джулио Секки выдвигал условие за условием, на что Хант только кивал. Все было оговорено и подписано.