- Славик, Тихомиров беспокоит.

- Забодали вы меня! Здорова ваша "крестница", здорова! Даст Бог, ты еще ее детей принимать будешь.

- Я хотел ее забрать.

- А куда ж ты денешься, - засмеялся Сазонов. - Конечно заберешь! Готовь, Филиппыч, цветы, торт и шампанское.

- Мне бы, Славик, сейчас не шампанского, а водки; граммов триста. Аглаю нашу жалко...

- Милый мой, - отозвался Вячеслав, - о такой смерти только мечтать можно.

- Можно, но не нужно.

- Ну, дорогой, нам с тобой не грозит ни "можно", ни "нужно". Мы с тобой от цирроза сдохнем, свихнувшимися параноиками, в какой-нибудь богодельне, куда нас заботливые родственнички определят.

- Славик, ты сегодня в ударе, - усмехнулся Сергей.

- Я, Сережа, всегда в ударе, когда людей теряю. И не потому, что меня за смертность горздравовские задницы искусству лечить учить будут. Чем дольше работаю, тем больше убеждаюсь: не те уходят, Сережа, не те. Дерьмом обрастаем. Мне с некоторых пор вопросик один покоя не дает. Хочешь знать, какой? Куда хорошие уходят? И почему меня до сих пор никто не позвал? Я какой?

- Славик, у меня бутылка коньяка есть, - предложил Тихомиров.

- Понял. Во сколько?

- Приезжай после работы. Моя Ирина у матери сегодня.

- Но ты, Серега, одной бутылкой все-равно не отделаешься. Папаша... хохотнул Сазонов и положил трубку.

Заведующий бросил взгляд на настенные часы - 15.17. Внезапно он вспомнил! Прошедшая ночь, ураган, бушующий за окнами ординаторской, и промелькнувшее то ли перед глазами, то ли мысленно, жуткое видение: средневековый город, толпа людей, судейские мантии, богатые наряды вельмож и серые одеяния простолюдинов. Костер, а в нем... Что же так поразило его в этом аутодафе? Лицо женщины в языках пламени! У нее было... лицо Аглаи!

1995 год. США. Калифорния, Лос-Анджелес.

Стэнли Уилсон боязливо отодвинул штору на окне и внимательно оглядел улицу перед домом. Все, как обычно.