Листья берез блестели на утреннем солнце. На душе у Дронина постепенно светлело. Если он управится за полчаса, то сможет попасть на семичасовую электричку и к десяти быть в своей московской квартире. Главное - не встретить Марию Петровну Барабанову. От её насмешливого острого взгляда, уверенного тона, решительных манер и резких слов у Дронина начинало сосать под ложечкой. К тому же она была красива, как артистка, и он просто немел, когда она обращалась к нему. Находиться под прицелом её пронзительных черных глаз было настоящей мукой. Вдобавок она имела невероятный, прямо-таки музыкальный нюх. В первую же встречу, Дронин привез тогда отделочный кирпич для камина, она вдруг повела носом и внимательно заглянула ему в глаза.

- Ку-ку-кру-кружка пива, - пробормотал он, затаив дыхание.

- Не кукарекай, дорогой Виталий Борисыч, - спокойно поправила его Мария Петровна, - ты принял сто пятьдесят пшеничной, триста портвейна и запил пивом... В последнем ты прав.

Потрясенный Дронин начал было доставать из кармана сигарету, но Мария Петровна отрезала:

- А вот этого не надо.

Черт побери, как в аптеке, думал Дронин, не баба, а смесь рентгена с дозиметром. Ей только в контрразведке работать. Жалко Григория Ивановича, каково ему с ней. Я бы с такой сразуразвелся... Сразу после медового месяца.

Он с отвращением замечал, как безбожно она командует Григорием Ивановичем. Это было особенно обидно: командует заместителем министра, чуть ли не маршалом. Не жена, а Наполеон, или даже Кутузов, не раз мелькало у него в голове.

Вскоре Дронин с ужасом обнаружил, что она способна читать чужие мысли, даже секретные. Стоило ему открыть рот, чтобы сказать что-то, как она произносила за него нужные слова и тут же подвергала их критике. Он был так напуган, что, находясь рядом с ней, он старался не думать вообще. При ней ему было постоянно не по себе, как на заминированном поле.