На губах мелькнула горькая усмешка. Или, может быть, – циничная?

– Кокуто, тебе никогда не хотелось кого-нибудь убить?

Алая маска, в которую превратилось ее лицо в последних лучах умирающего

солнца, заставила мое сердце дрогнуть.

– Так далеко я не заходил. Максимум – врезать по морде.

– Понимаю. Но для меня – это единственное желание. Единственное.

Ее голос снова породил странное эхо.

Слова застряли у меня в горле.

– Ты уже слышал. Люди возвращают другим только те чувства, которые сами

испытали. Я стою по ту сторону всех запретов и табу. Наши с Шики приоритеты полярно

отличаются. Во мне находят жизнь все порывы, подспудно подавляемые Шики, – в этом

причина и смысл моего существования, и я прекрасно это знаю. Бесконечное убийство

собственной воли, удушение темной стороны, которую зовут ШИКИ – меня. Мне

приходилось убивать себя снова и снова, тысячи тысяч раз. Понимаешь? Убийство – моя

стихия, я больше ничего не знаю и не могу. Только убивать.

Она повернулась спиной к окну и мягкими шагами направилась ко мне.

Неожиданно меня по коже продрал мороз. Почему?.. Как может беззвучно

приближающаяся ко мне девушка внушать столь леденящий ужас?

– Ты понимаешь, Кокуто? Что убийство означает для Шики?

Она остановилась рядом, совсем близко и прошептала:

– Уничтожение всего, что пытается открыть ее ракушку. Примитивная самозащита.

14

На губах ШИКИ расцвела непонятная улыбка. Улыбка, с которой все сводят к

шутке. Но можно ли назвать шуткой эти слова?

Дверь класса захлопнулась за ее спиной.

Когда на следующий день во время обеденного перерыва я позвал Шики

перекусить, ее брови удивленно взлетели вверх. Впервые с тех пор, как мы