– Ой, это такой бандит… – старуха закачала головой и понизила голос, – в тюрьме два раза сидел. Никому житья не давал, на всех страху нагонял.

«Ясно, – подумал Мамедов, – местная гроза. В каждой деревне не обойтись без такой фигуры».

– От него все приличные девки шарахались, а эта связалась и не побоялась даже, – продолжала старуха, причем в ее голосе слышалось даже некое подобие уважения к смелости Светы.

– Свадьбу сыграли, – загалдела другая, выпучив от возбуждения выцвевшие глаза, – а они года не прожили – разошлись. Валерку-то посадили, а она сразу на развод подала.

– А жили-то они как, – маленькая старушонка даже глаза закатила, чтобы нагляднее продемонстрировать свой ужас, – каждый день драки, пьянки, гулянки. Как только у них ребенок-то выжил, не представляю…

– Так у нее и ребенок есть? – спросил Мамедов.

– А как же! Девочка. Вероникой зовут. Года три ей уже будет.

– Да побольше, – встрянула другая старушка, – четыре, а то и пять.

– Это ж во сколько лет она ее родила?

– Молодая совсем была, еще, как говориться, молоко на губах не обсохло. Лет шестнадцать, наверное, ей было.

– Да что ты такое говоришь, – возмущенно напустилась на нее вторая бабулька. – Ей уж восемнадцать было.

– Ну, может быть, точно не помню, – пожала плечами черноглазая старуха.

– А где же сейчас этот Валера? – поинтересовался Мамедов.

– А кто его знает? Уехал он отсюда уже давно. Не знает никто, куда.

– Может, родители ее знают? – спросил Алискер. – Он же, наверное, поддерживает с ними связь.

– Да какая там связь, – махнула рукой толстушка, – не нужен ему никто. Уголовник он, – она еще сильнее понизила голос, – чеченец он, – произнесла она так, словно выдавала страшную тайну.

– Ага, отец у него оттуда, – подтвердила другая, – вроде он туда и уехал. Мать-то у него померла еще в девяносто четвертом. Так что здесь у него родни не осталось, кроме дочки, да она ему не больно-то нужна.