Дым, защищающий от гнуса, тянулся от ее порога к молочному небу, облака висели над мокрой землей как ватные, все весеннее хлынуло на село: и теплынь, и это веселое комарье, и эта вешняя вода, и эта зеленая травка на буграх; все звенело и нежилось, и Клавка, облепленная новым коричневым плащом, полная телом, не такая и несчастная, в душе пожалела, что такое сделала. Но, увидав у скамеечки Нюшку, сжалась, затвердела и, поровнявшись с ней, ядовито сказала:

- Что, змииша? Напужалась? Ты думаешь как? Я понарошку?

Нюша все так же сидела на скамейке, как ее оставил Васька Крикун. Она испуганно повернулась - видно, задумалась, но, узнав Клавку, отвернулась нехотя.

Только теперь можно было сравнить, как они не похожи. Клавка большая, широкая, а Нюша худенькая, дощатая, с тонкими ножками; лицо у Клашки тоже большое, полное, чуть красноватое, а у Нюши - личико узенькое, подбородок махонький, глаза лишь широко распахнутые, большие и нежно-испуганные. Клашка одета во все новое, нейлоновый на ней костюм с белой блузкой, а под шеей брошка, на которой наляпан какой-то лев или слон; на Нюше аккуратное пальтишко с замысловатыми продолговатыми пуговицами. Верхняя пуговица отваливается, и теперь Нюша ее нервно теребит.

- Отняла, какого парня отняла! - заплакала Клашка, поднося кружевной платок к большим накрашенным губам. - Змея! Змея проклятуша!

- Зря ты шумишь! - тихо сказала Нюша. - Не отымала я его и не подманывала! Сам ведь он!

- Тялок он, а ты - змея подколодна! Сам! Фарью-то там свою растопырила, от он и сам! Но, погоди! Слезы мои дойдуть! Растопять!

- Зря ты все это.

- Боисси? Зря? - Клавка сквозь слезы засмеялась. - Не зря! Думаешь так? Схватила в охапку, стерла, такой-сякой, сухой-немазанный, а мой? Змея ты, змеишша! В соку баба! Да ты глянь на себя! Ссохлась, как доска!