Я хотел было возразить, но женщина мягко сжала мне руку.

– Понимаю, что ты сейчас думаешь. Что ради сохранения собственного благополучия я смолчу и тем самым совершу подлость, погубив Сергея. Нет, Пашенька, это не так. Если бы я знала, что мои слова помогут, то не стала бы молчать. Я ведь следователю все рассказала, но он. он мне просто не поверил! «Вы, говорит, дамочка, мужика своего выгораживаете. Подумайте хорошенько, а то ведь и вас смогут привлечь – за дачу ложных показаний.» Но даже и это все – ерунда. Плохо другое. Этот же следователь потом – уже через три дня после нашего разговора – снова вызвал меня и дал почитать Сережины показания. Он категорически отрицает, что был тогда со мной, и что вообще мы в близких отношениях состоим. Не хочет портить мне жизнь.

И здесь Нечайкина все же срывается. Я терпеть не могу женских слез, но, прежде чем успеваю сообразить, что в таких случаях приличествует говорить, Людмила берет себя в руки. Она осторожно промаки-вает глаза платочком, тихонько сморкается и, достав из сумочки пудреницу, привычными движениями несколькими мазками быстро приводит лицо в порядок.

– Извини меня, пожалуйста! Знаешь, как трудно это все выносить. На работе еще как-то отвлекаюсь, да там и нельзя волю эмоциям давать, а когда остаюсь одна. Сергей ведь гордый. У него комната есть в коммуналке, так мы только там и встречались. Я небольшую квартирку сняла, для нас специально, а он туда категорически отказался приходить. «Нет, – говорит, – и все! Я что – бездомный? Хочешь – переезжай ко мне насовсем…» Правильно в известном фильме сказали: не любите вы, мужики, когда женщина больше вашего зарабатывает.

Да, не любят этого мужики! Особенно в государстве, где шлюха за одну ночь имеет больше, чем врач и учитель вместе взятые – за месяц. Бессильны здесь мужики. Тут либо смириться надобно, либо снова за рогатину – и на Смольный! Или лучше уж сразу – на Кремль.

– Сережа мне не раз говорил: «Бросай все, и давай жить по-человечески.