Хвост поджав, да и вон побежал,

Взяла его страсть, так зачал срать,

А колышки метал, по три пуда срал.

Бегучи, он, Змеи, заклинаетца:

– Не дай бог бывать ко Марине в дом,

Есть у нее не один я друг,

Есть лутче меня и повежливей.–

А молода Марина Игнатьевна

Она высунолась по пояс в окно

В одной рубашке бес пояса,

А сама она Змея уговаривает:

– Воротись, мил надежа, воротись, друг!

Хошь, я Добрыню оберну клячею водовозною?

Станет-де Добрыня на меня и на тебя воду возить,

А еще – хошь, я Добрыню обверну гнедым туром?

Обвернула ево, Добрыню, гнедым туром.

Пустила ево далече во чисто поля,

А где-та ходят девять туров,

А девять туров, девять братиников,

Что Добрыня им будет десятой тур,

Всем атаман – золотыя рога!

Безвестна, не стала богатыря,

Молода Добрыня Никитьевича,

Во столном в городе, во Киеве.

А много-де прошло поры, много времяни,

А и не было Добрыни шесть месяцев,

По нашему-то, сибирскому, словет полгода,

У Беликова князя вечеринка была,

А сидели на пиру честныя вдовы,

И сидела тут Добрынина матушка,

Честна вдова Афимья Александровна,

А другая честна вдова, молода Анна Ивановна,

Что Добрынина матушка крестовоя;

Промежу собою разговоры говорят,

Все были речи прохладныя.

Неоткуль взялась тут Марина Игнатьевна,

Водилася з дитятеми княженецкими,

Она больно, Марина, упивалася,

Голова на плечах не держитца,

Она болно, Марина, похволяетца:

– Гои еси вы, княгини, боярыни!

Во столном во городе во Киеве

А и нет меня хитрея-мудрея,

А и я-де обвернула девят молодцов,

Силних могучих богатырей гнедыми турами,

А и ноне я-де опустила десятова молодца,