А у молоды Марины вечеренка была,

А и собраны были душечки красны девицы,

Сидят и молоденки молодушки,

Все были дочери отецкия,

Все тут были жены молодецкия.

Вшел он, Добрыня, во высок терем,–

Которыя девицы приговаривают,

Она, молода Марина, отказывает и прибранивает.

Втапоры Добрыня не во што положил,

И к ним бы Добрыня в терем не пошел,

А стала ево Марина в окошко бранит,

Ему болно пенять.

Завидел Добрыня он Змея Горынчета,

Тут ему за беду стало,

За великую досаду показалося,

Збежал на крылечка на красная,

А двери у терема железныя,

Заперлася Марина Игнатьевна,

А и молоды Добрыня Никитичь млад

Ухватит бревно он в охват толщины,

А ударил он во двери железныя,

Недоладом  ис пяты он вышиб вон

И збежал он на сени косящеты.

Бросилась Марина Игнатьевна

Бранить Добрыню Никитича:

– Деревенщина ты, детина, зашелшина!

Вчерась ты, Добрыня, на двор заходил,

Проломил мою оконницу стеколчетую,

Ты розшиб у меня зеркало стеколчетое! –

А броситца Змеишша Горынчишша,

Чють ево, Добрыню, огнем не спалил,

А и чють молодца хоботом не ушиб.

А и сам тут Змеи почал бранити ево, болно пеняти:

– Не хочю я звати Добрынею,

Не хощю величать Никитичем,

Называю те детиною-деревенщиною и зашелшиною,

Почто ты, Добрыня, в окошко стрелял,

Проломил ты оконницу стеколчетую,

Розшиб зеркало стеколчетое! –

Ему тута-тка, Добрыни, за беду стало

И за великую досаду показалося;

Вынимал саблю вострую,

Воздымал выше буйны головы своей:

– А и хощешь ли тебе, Змея,

Изрублю я в мелкия части пирожныя,

Разбросаю далече по чистом полю? –

А и тут Змеи Горынич,