Тут Добрыни за беду стало:

Будто над ним насмехаютца.

Стреляет в сизых голубей,

А спела вить титивка у туга лука,

Звыла да пошла калена стрела.

По грехам над Добрынею учинилася:

Левая нога ево поколзнула,

Права рука удрогнула:

Не попал он в сизых голубей,

Что попал он в окошечко косящетое,

Проломил он оконницу стеколчетую,

Отшиб все причалины серебреныи.

Розшиб он зеркала стеколчетое,

Велодубовы столы пошаталися,

Что питья медяныя восплеснулися.

А втапоры Марине безвременье было,

Умывалася Марина, снарежалася

И бросилася на свои широкой двор:

– А хто ето невежа на двор заходил?

А хто ето невежа в окошко стреляет?

Проломил оконницу мою стеколчетою,

Отшиб все причалины серебреныи,

Розшиб зеркала стеколчетое? –

И в те поры Марине за беду стало,

Брала она следы горячия молодецкия,

Набирала Марина беремя дров,

А беремя дров белодубовых,

Клала дровца в печку муравленую

Со темя следы горячими,

Разжигает дрова полящетым огнем

И сама она дровам приговариват:

– Сколь жарко дрова разгораютца

Со темя следы молодецкими,

Разгоралось бы серце молодецкое

Как у молода Добрынюшки Никитьевича! –

А и божья крепко, вражья-то лепко.

Взяла Добрыню пуще вострова ножа

По ево по серцу богатырскому:

Он с вечера, Добрыня, хлеба не ест,

Со полуночи Никитичю не уснетца,

Он белова свету дажидаетца,

По ево-та щаски великия

Рано зазвонили ко заутреням.

Встает Добрыня ранешонко,

Подпосял себе сабелку вострою,

Пошол Добрыня к заутрени,

Прошол он церкву соборную,

Зайдет ко Марине на широкой двор,

У высокова терема послушает.